Фрагмент эссе представителя "Расследования КАРАГОДИНА" — Дениса Карагодина, написанного по мотивам сноса памятника жертвам политических репрессий в Томске.

ИНФРАСТРУКТУРА ОТВЕТСТВЕННОСТИ

Черные воронки вернулись (The Van Returns) — фрагмент моего эссе о сносе памятника жертвам политических репрессий в Томске

Администрация города Томска.

То, что сегодня подаётся как техническая необходимость, на деле является стратегией смещения. Демонтаж мемориала «Камень скорби» объясняется языком инфраструктуры — безопасностью, устойчивостью склона, близостью хозяйственных объектов и конечно же заботой о безопасности граждан. Тем самым вопрос памяти переводится в область инженерии, где ответственность растворяется: становится процедурной, обезличенной, как будто никому не принадлежащей. Инфраструктура здесь представителя "Расследования КАРАГОДИНА" это щит: нейтральный, административный, лишённый субъекта.

Демонтированный мемориал "Камень скорби" в Сквере Памяти г. Томска.

Но инфраструктура не бывает нейтральной.

Это всегда система — выстроенная, поддерживаемая и управляемая конкретными институтами и конкретными людьми. Гараж, на который ссылается официальная версия, — не просто объект на карте. Это элемент непрерывного институционального поля. У него есть история, функция и линия ответственности. В 1937–1938 годах в нем базировались «чёрные воронки» НКВД. Сегодня это структура Министерства внутренних дел. Меняются названия — форма остаётся. А вместе с ней остаётся и организация.

И здесь возникает эффект, которого, по-видимому, не ожидали.

Если заглянуть за забор: вид на демонтированный мемориал “Камень скорби” в Сквере памяти, напротив администрации города Томска.

Ссылаясь на инфраструктуру, власть сама выводит на механизм, который пытается скрыть. Если инфраструктура становится аргументом — её нужно довести до предела. И тогда она перестаёт быть абстракцией. Она раскрывается в именах, должностях, званиях, ведомствах. Каждый забор, каждая закрытая или огороженная зона, каждая административная единица указывает не на безличность, а на конкретных людей — тех, кто принимает решения, отдаёт распоряжения и приводит их в исполнение.

Происходит инверсия.

Попытка спрятаться за инфраструктурой даёт обратный эффект: инфраструктура начинает говорить. Она показывает не только себя — бетон, кирпич, ограждения, здания, — но и тех, кто за ней стоит. Забор, установленный вокруг конкретного места, не скрывает ответственность. Он её фиксирует. Он указывает: есть те, кто приказал, те, кто установил, и те, кто теперь поддерживает этот периметр.

Поэтому вопрос не в том, существует ли ответственность. Вопрос — когда она станет видимой.

Имена не спрятаны. Они находятся в открытых институциональных структурах. Нужно не предполагать — нужно смотреть. Внимательно. Потому что инфраструктура, если её читать, не стирает память. Она, наоборот, выстраивает путь к тем, кто действует через неё.

И в этой точке логика замыкается.

Те, кто участвовал в демонтаже мемориала, не уничтожили его. Они вписали себя в его историю. Система, призванная скрывать, на самом деле оставляет следы. Имена, должности, связи — всё это остаётся. И накапливается.

Здесь ничего не исчезает.

Это лишь вопрос времени, когда имена этих людей станут известны и окажутся там, где им и место — в той самой истории, в которую они сами себя вписали.

Вы прочли фрагмент из моего эссе о символической и инфраструктурной связанности – The Van Returns, читайте его полностью на английском языке.

Поддержите расследование донатом — в ₽, $, € или криптовалюте — с вашей поддержкой сделаем больше!